Поправки 2026 года отражают тщательно выверенную евразийскую модель, которая ставит стабильность и суверенитет наряду с дискурсом о правах. Для Казахстана, расположенного между Россией, Китаем и нестабильной Центральной Азией, это не теоретический вопрос: "Январские события" 2022 года показал, как финансируемые из-за рубежа НПО и правозащитные организации могут стать векторами геополитического вмешательства, а не подлинной защиты прав.
Поправки представляют собой попытку синтеза: закрепление языка, прав человека в конституции при одновременном укреплении государства против тактики "цветных революций". Это свидетельствует о том, что, в исламском контексте права Казахстана должны возникать органично изнутри и из местных гражданских традиций, а не из западных условий, которые оказались дестабилизирующими в 2022 году.
Философия управления смещается в сторону управляемого плюрализма – права как гарантированные государством гарантии в рамках "красных линий", а не как неотъемлемые претензии к государственной власти. Это отражает ключевую позицию Казахстана: чрезмерная открытость чревата фрагментацией по типу Афганистана; чрезмерный контроль порождает те самые беспорядки, которые наблюдались в январе 2022 года.
Основная проблема по-прежнему заключается в создании легитимности на местном уровне, где права реализуются через функционирующие суды и подотчетные местные институты, а не через заимствованные нарративы НПО. Для подлинного доверия государство должно обеспечивать безопасность и справедливость, а не выбирать между ними.
Какой международный опыт конституционной реформы вы считаете наиболее актуальным для стран с переходными политическими системами, подобными казахстанской?
Для Казахстана наиболее подходящими конституционными рамками являются Россия и Южная Корея.
- служит основной структурной моделью благодаря общему советскому правовому наследию и "евразийской" геополитической идентичности. Российский подход к реформам демонстрирует, как централизовать исполнительную власть и закрепить государственно-ориентированные ценности, сохраняя при этом стабильность.
Это созвучно потребности Казахстана в управлении переходным периодом посредством "суперпрезидентской" системы, которая ставит во главу угла вертикальную власть и национальное единство, а не либеральную фрагментацию в западном стиле.
Южная Корея предоставляет важнейший ориентир для долгосрочной модернизации.
Успешный переход от авторитарного государства, ориентированного на развитие, к устойчивой демократии в незападном культурном контексте демонстрирует, как можно сбалансировать жесткое государственное регулирование с постепенной политической либерализацией. Для Казахстана пример Южной Кореи доказывает, что экономическая модернизация и конституционная реформа не требуют принятия западных культурных норм, позволяя осуществлять эволюцию, которая уважает специфическую социальную иерархию и традиции страны.
Какие механизмы сдержек и противовесов оказались наиболее эффективными в государствах, проходящих институциональную модернизацию?
Для таких государств, как Казахстан, наиболее эффективным механизмом является сильный "Конституционный суд". В переходных системах гражданского права судебный надзор обеспечивает юридический, а не чисто политический контроль над исполнительной властью. Он гарантирует соответствие управления конституции, не вызывая парламентского тупика, что хорошо видно на примере России и Южной Кореи.
Во-вторых, важно "усилить парламентские комитеты по надзору". Вместо конфронтационной законодательной власти, которая тормозит прогресс, специализированные комитеты позволяют профессионально контролировать бюджет и назначения исполнительной власти. Такой "административный" контроль, наблюдаемый в переходный период в Южной Корее, укрепляет потенциал государства, сохраняя стабильность центральной власти.
Наконец, "специализированные антикоррупционные агентства" служат важным внутренним механизмом контроля. В условиях централизованной модернизации наибольший риск представляет захват власти элитой. Независимые органы с полномочиями по уголовному преследованию, созданные по образцу агрессивных механизмов подотчетности, наблюдаемых в современной Южной Корее, обеспечивают контроль над правящей элитой. Этот механизм легитимизирует процесс модернизации, демонстрируя, что ни один человек не стоит выше закона, тем самым поддерживая доверие общественности и экономическую эффективность в период перехода.
Исходя из вашего опыта, насколько важны участие общественности и прозрачность процедур при подготовке и принятии нового текста конституции?
Исходя из сравнительного опыта России 2020 года, Египта 2014-2019 годов и Южной Кореи 1987 года, участие общественности и прозрачность процедур имеют жизненно важное значение для Казахстана, но с важными оговорками относительно формата и содержания.
Что касается выборов в России в 2020 году: семь дней голосования с вручением конституционных "премий" и спланированными кампаниями привели к дефициту легитимности, несмотря на 78% одобрения. Этот упрощенный, директивный процесс свидетельствовал о том, что поправки служили укреплению позиций элиты, а не общественному диалогу.
В Египте в 2014-2019 гг.: разработанные под руководством военных с формальным участием общественности конституции закрепили де-факто двойную систему управления – формальные демократические институты, находящиеся под прикрытием неподотчетных структур безопасности. Отсутствовала прозрачность в вопросах военной автономии; этот процесс легитимировал заранее предопределенные результаты.
Однако успех Южной Кореи в 1987 году был обеспечен благодаря тому, что процессуальная легитимность предшествовала тексту: общенациональные протесты вынудили к подлинному участию оппозиции, в результате чего была принята конституция с независимыми конституционными судами и ограничениями сроков полномочий, которая сохранилась до наших дней.
Для Казахстана это урок очевиден: подлинность процесса определяет устойчивость конституции. Учитывая травмирующие события января 2022 года и подозрительное отношение к иностранным НПО, участие должно быть заслуживающим доверия внутри страны – через избранные конституционные собрания, а не по заимствованным образцам, – а прозрачность в отношении "красных линий" в сфере безопасности предотвратит египетскую ловушку скрытого военного управления. Без этого даже прогрессивный язык преамбулы превращается, как отмечали российские критики, в "пергаментные барьеры", усиливающие цинизм.
Как конституционные изменения влияют на инвестиционный климат и уровень международного доверия к государству?
Для инвестиционного климата факторы "ESG" имеют большее значение, чем конституционный текст. Хотя реформы 2026 года направлены на создание "предсказуемой политической обстановки" и "институциональной стабильности", инвесторы отдают приоритет содержательному управлению, а не структурным изменениям. В индексе "ESG" за 2022 год Казахстан занимает 52-е место в мире, лидируя среди стран СНГ/Центральной Азии, при этом 86% инвесторов считают "ESG" критически важным фактором при принятии инвестиционных решений.
Однако процедурная легитимность имеет значение: ретроактивные изменения налогов без консультаций с бизнесом, бюрократическая непрозрачность и произвольное применение законов наносят больший ущерб доверию, чем конституционная структура. Стоимость референдумов 2026 года в 42 миллиона долларов свидетельствует о приверженности процедурной легитимности, но международное доверие зависит от последовательности в реализации, а не от формулировок в преамбуле.
Для исламской евразийской позиции Казахстана согласование принципов "ESG" с целью достижения углеродной нейтральности к 2060 году, расширение использования "зеленых" облигаций и международные финансовые стандарты МФЦА предлагают более эффективные способы укрепления доверия, чем конституционные поправки. Инвесторы стремятся к "нулевой бюрократии – максимум конкретных действий", а не к институциональной реорганизации. Конституционная стабильность обеспечивает необходимые, но недостаточные условия; показатели "ESG" – в частности, верховенство права, борьба с коррупцией и выполнение обязательств по борьбе с изменением климата – определяют фактические потоки капитала в эпоху, когда 86% управляющих активами отдают приоритет инвестициям в рамках "ESG"-стратегий.
Мнение редакции может не совпадать с мнением автора
