В ней он затронул ряд актуальных вопросов для нашего общества: история, будущее и главные ценности, передает inbusiness.kz.
Вашему вниманию представляем отрывок из публикации Б.Бухарбая, посвященный мнению автора о прогрессивной нации
Знание как главный ресурс
XXI век вообще очень странный. Впервые за долгое время главным источником богатства становятся не природные ресурсы, не территория, не численность населения и даже не армия. Главным ресурсом становится способность производить знания.
Двести лет назад страна могла купить станки. Сегодня уже недостаточно купить искусственный интеллект. Его нужно понимать, разрабатывать, обучать, развивать, создавать вокруг него собственную экосистему. Технологическая гонка от этого и выглядит настолько беспощадной. Времени тем, кто слишком долго собирается, она не оставляет.
Можно догнать соседа в строительстве дорог. Можно догнать его по объему промышленности. Но чрезвычайно трудно догнать страну, которая двадцать лет подряд инвестировала в математиков, физиков, инженеров и исследовательские университеты. Наука вообще очень медленная вещь. Невозможно принять постановление правительства, согласно которому через три года появится собственная нобелевская школа. Невозможно указом создать поколение выдающихся инженеров. Они появляются только там, где общество десятилетиями уважает знание. Не диплом. Не должность. Именно знание.
Президент Касым-Жомарт Токаев недавно сформулировал важную мысль. В современном мире понятия "прогрессивная нация" и "технологическая нация" становятся фактически тождественными.
Думаю, смысл этой фразы гораздо глубже технологической политики. Потому что технологическая нация вовсе не сводится к дата-центру или нескольким IT-компаниям. Речь об обществе, в котором сам тип мышления обращен вперед. Где престижно не только знать, кем были твои предки, но и понимать, что ты способен оставить потомкам. Где национальная гордость строится не только вокруг прошлого величия, но и вокруг способности создавать новое.
И здесь было бы несправедливо говорить, что Казахстан вообще не пытается смотреть вперед. Напротив, в последние годы на уровне государства технологическая повестка становится все более заметной. По поручению президента Касым-Жомарта Токаева была разработана Концепция развития искусственного интеллекта на 2024–2029 годы. Затем появились программа AI-Sana, Совет по развитию искусственного интеллекта при президенте, отдельная институциональная инфраструктура в этой сфере. А 2026 год указом Главы государства объявлен Годом цифровизации и искусственного интеллекта.
В послании 2025 года президент поставил еще более амбициозную задачу, а именно провести масштабную цифровую модернизацию экономики и фактически перестроить государственное управление под новый технологический уклад. По его поручению была запущена программа AI-Sana, рассчитанная на вовлечение до 100 тысяч студентов в высокотехнологичные проекты.
То есть на уровне государства сигнал уже дан достаточно отчетливо. Следующий этап развития страны должен быть связан не только с нефтью, строительством или инфраструктурой, но и с человеческим капиталом, цифровизацией, искусственным интеллектом и технологиями.
Государственная статистика такому взгляду не противоречит. На 2024–2026 годы финансирование прикладной науки было увеличено до 476,9 млрд тенге, а число научных работников, по официальным данным, достигло 25,4 тысячи человек. В 2025 году был запущен национальный суперкомпьютерный кластер Alem.cloud, вошедший в мировой TOP-500.
То есть нельзя сказать, что страна вообще не смотрит в сторону будущего. Вопрос глубже. Смотрит ли туда общество?
Дело в том, что технологическое окно закрывается быстро и почти без предупреждения. Страна, которая не создает собственные знания, покупает чужие технологии. Покупая чужие технологии, она экспортирует деньги тем, кто когда-то инвестировал в исследования. Те получают дополнительные ресурсы для следующего поколения технологий. А отстающая страна снова становится покупателем. Возникает почти незаметная форма зависимости.
Раньше империи захватывали территории. Сегодня гораздо эффективнее захватывать стандарты, то есть операционные системы, платформы, чипы, модели искусственного интеллекта, фармацевтические патенты, технологические цепочки. Страна, которая не производит знания, может формально оставаться совершенно независимой и при этом практически во всем зависеть от решений, принятых в чужих лабораториях. Нынешняя мировая гонка за искусственным интеллектом поэтому имеет значение далеко за пределами IT. Идет борьба за производительность, оборону, образование, медицину, управление, промышленность и способность создавать следующий слой экономики. Технологическое окно иногда открывается лишь однажды. Если его пропустить, догонять потом приходится уже целую экосистему, сформировавшуюся вокруг технологии.
Появление собственной вычислительной инфраструктуры в Казахстане можно считать правильным шагом. Но суперкомпьютер остается железом. Гораздо сложнее построить вокруг него общество. Нужны школьники, которым интересна математика. Учителя, способные их заинтересовать. Университетские преподаватели, которые сами занимаются исследованиями. Предприниматели, умеющие превращать научную идею в продукт. Инвесторы, способные ждать не три месяца, а десять лет. Чиновники, понимающие разницу между закупкой оборудования и созданием научной среды. И главное, общество, которое считает все это важным.
Но здесь возникает гораздо более сложный вопрос. Можно ли модернизировать государство быстрее, чем модернизируется общественное сознание?
Президент может поручить построить Центр искусственного интеллекта. Правительство может приобрести вычислительные мощности. Можно создать программы подготовки специалистов. Можно даже сделать искусственный интеллект государственным приоритетом. Но ни одним указом невозможно заставить общество полюбить науку. Невозможно административным решением сделать инженера культурным героем. Невозможно постановлением правительства заставить родителей мечтать о том, чтобы их ребенок стал исследователем, физиком или биотехнологом.
Потому что здесь начинается уже не государственная политика. Здесь начинается культура.
Потому что дети редко становятся теми, кого уважает государство. Они становятся теми, кого уважает общество.
Кого мы делаем героями
Возможно, именно поэтому сегодня нам стоит изменить саму систему общественного уважения. Мы привыкли считать национальной гордостью людей, которые уже вошли в историю. Это правильно. Но возникает вопрос. Кого из наших современников мы считаем людьми, создающими историю? Не комментирующими ее. Не интерпретирующими. Не пересказывающими. А именно создающими.
Инженера, разработавшего новую технологию. Ученого, совершившего открытие. Предпринимателя, построившего компанию мирового уровня. Математика, чьи работы цитируют лучшие университеты. Биолога, создающего новые лекарства.
Именно такие люди через пятьдесят лет и становятся частью национальной истории. Но сегодня они должны сначала стать частью национального уважения.
Попробуйте представить, что через двести лет школьник откроет учебник истории Казахстана XXI века. Что он там прочитает? Что это было время бесконечных споров о прошлом? Или время, когда страна впервые сделала ставку на знания? Будет ли XXI век описан как эпоха исторических дискуссий или как эпоха рождения новой казахстанской науки? Будут ли наши потомки знать названия только древних городов или еще и названия лабораторий, компаний, университетов и технологий, которые появились именно в наше время?
От этого теста зависит и то, как мы понимаем само слово "патриотизм". Его почему-то очень часто связывают только с отношением к прошлому, то есть со знанием истории, уважением к предкам, родным языком и соблюдением традиций. Все это действительно части культурной принадлежности.
Но почему мы почти не называем патриотическим труд ученого? Почему создание казахстанского лекарства менее патриотично, чем исторический фильм? Почему создание нового материала, образовательной платформы, двигателя, алгоритма или медицинской технологии не воспринимается как работа по укреплению национальной идентичности? Ведь именно такие вещи через пятьдесят лет и становятся историей. Национальная история состоит вовсе не из того, что уже написано. Она пишется прямо сейчас.
Время как капитал
Общество всегда инвестирует в определенное время. Не в деньги. Не в людей. Именно во время. Одни общества инвестируют в прошлое. Другие вкладываются в будущее. И инвестиции эти вполне материальны.
Если общество инвестирует в прошлое, появляются памятники, юбилеи, музеи, исторические фильмы, бесконечные дискуссии о предках, реконструкция традиций, символическая политика. Все это тоже инвестиции, только направленные назад.
Если общество инвестирует в будущее, появляются лаборатории, исследовательские университеты, инженерные школы, венчурные фонды, научные гранты, технологические компании. Это инвестиции вперед.
Каждое общество само выбирает, в какое время оно вкладывает свои лучшие ресурсы. Именно лучшие, потому что главным ресурсом служат вовсе не деньги. Речь идет о внимании лучших людей. Если лучшие умы занимаются бесконечным спором о прошлом, они не занимаются будущим. Если лучшие умы строят технологии, они уже не могут одновременно бесконечно воевать за прошлое.
Отсюда рождается довольно сильный тезис. Время тоже капитал. Мы привыкли говорить: капитал, нефть, земля, полезные ископаемые. Но общество распределяет еще один ресурс, время своих лучших людей. На что работают лучшие историки? Лучшие журналисты? Лучшие политики? Лучшие интеллектуалы? Лучшие университеты? Если большая часть интеллектуального капитала постоянно обслуживает прошлое, будущее начинает испытывать кадровый голод.
А дальше появляется еще более неприятная мысль. Возможно, дело вовсе не в том, что Казахстан недостаточно инвестирует в науку. Возможно, проблема глубже. Мы слишком много инвестируем в прошлое. Это уже совсем другой разговор. Потому что тогда вопрос перестает звучать: "Почему у нас мало науки?" и начинает звучать иначе: "Почему наши лучшие интеллектуальные силы так редко работают на будущее?".
Прошлое не конкурирует с будущим за деньги. Оно конкурирует с ним за внимание общества. Потому что деньги можно увеличить. Время можно увеличить. Но общественное внимание ограничено. Народ не способен одинаково сильно переживать и о прошлом, и о будущем. То, чему он отдает внимание, постепенно становится его судьбой.
Полный текст материала читайте в газете "Liter" и на сайте издания.
