В Москве состоялась встреча президента Казахстана Касым-Жомарта Токаева и президента России Владимира Путина. Накануне Дня Победы главы государств не только отдали дань памяти общему историческому прошлому, но и провели предметный разговор о будущем: ожидаемом рекордном товарообороте в 30 млрд долларов, расширении гуманитарных связей и подготовке к масштабному государственному визиту российского лидера в Казахстан в конце мая. О том, как сегодня трансформируется евразийская кооперация на фоне глобальной турбулентности, мы поговорили с руководителем центра региональных исследований Денисом Борисовым, сообщает inbusiness.kz.
– Денис, на встрече в Москве прозвучали весьма амбициозные цифры: товарооборот по итогам года должен уверенно перешагнуть отметку в 30 млрд долларов. Как руководитель центра региональных исследований, скажите: какую долю в этом успехе занимает межрегиональное, в частности сибирско-казахстанское, сотрудничество? Видим ли мы сегодня переход от простой приграничной торговли к созданию совместных производственных цепочек?
– Межрегиональное сотрудничество здесь занимает заметную и, я бы сказал, структурно важную долю. Когда мы говорим о товарообороте в 30 млрд долларов, важно понимать: значительная часть этой динамики держится не только на межгосударственных решениях, но и на плотных связях регионов, прежде всего приграничных и индустриальных. В целом казахстанско-российские экономические отношения в последние годы развиваются темпами выше средних. Это связано и с общим ростом евразийской взаимозависимости, и с перестройкой логистики, и с тем, что обе стороны всё активнее ищут не разовые сделки, а устойчивые форматы долгосрочной кооперации.
Показательно, что в официальной повестке всё больший акцент делается на прямом взаимодействии регионов как на важном практическом уровне экономической интеграции. В условиях санкционного давления именно региональная кооперация во многом оказывается менее токсичной и более гибкой сферой. На этом уровне проще продвигать прикладные проекты, выстраивать производственные связи, договариваться по логистике, комплектующим и инфраструктуре без избыточной политизации.
Для Сибири Казахстан – это не просто соседний рынок, а один из ключевых внешнеэкономических партнёров. Доля азиатских стран в товарообороте Сибирского федерального округа (СФО) колоссально выросла, и Казахстан занимает здесь одно из центральных мест. При этом важно не переоценивать уже достигнутый уровень именно промышленной кооперации. По масштабу и плотности связей СФО пока объективно уступает Поволжью или Уралу, где выше концентрация капитала и готовых площадок.
Но именно этот потенциал сегодня выглядит особенно перспективным. На фоне сложной военно-политической обстановки логичной становится ставка на смещение части индустриальных мощностей вглубь страны. Сибирь может стать одним из ключевых пространств нового промышленного разворота. Если здесь начнётся более масштабная индустриальная стройка, то казахстанские предприятия смогут включаться в неё как участники более глубокой кооперации – по комплектующим, переработке и совместной сборке. Иными словами, российско-казахстанские отношения всё больше ориентируются на взаимную встраиваемость экономик.
– Глава государства отдельно отметил позитивную динамику гуманитарных и социальных связей – от рекордного потока туристов из России до открытия школ "Сириус" в Казахстане. Насколько важна предсказуемая институциональная среда внутри Казахстана для успешного развития таких крупных совместных проектов и привлечения долгосрочных инвестиций?
– Здесь я бы выделил три момента.
Во-первых, недавние политические и конституционные реформы в Казахстане работают на восприятие страны как предсказуемой и внутренне консолидированной системы. Для бизнеса и инвесторов это всегда важный сигнал: деньги любят тишину. Чем выше ощущение внутренней стабильности, тем выше готовность входить в длинные, капиталоёмкие проекты.
Во-вторых, сама новая конституционная архитектура Казахстана содержит более явный сигнал в пользу защиты собственности и деловой инициативы. Понятные базовые гарантии уменьшают ощущение произвольности и делают деловую среду более читаемой. Для совместных проектов это особенно значимо, потому что они чувствительны к институциональным сбоям.
Но, в-третьих, ключевым вопросом всё равно останется не текст законов как таковой, а правоприменительная практика. В евразийской деловой среде уже сформировался известный скепсис в отношении совместных предприятий на постсоветском пространстве. Он связан с тем, что в ряде случаев при корпоративных конфликтах суды и административные механизмы начинают работать в логике "своего флага". Когда побеждает не право, а политико-национальная асимметрия, это подрывает доверие и тормозит кооперацию. Поэтому институциональная трансформация Казахстана, безусловно, работает в плюс, но реальное снижение инвестиционных рисков покажет только практика – качество судебных решений и равное отношение к партнёрам.
– Сегодня много говорится о технологическом суверенитете. На ваш взгляд, каков потенциал создания единой или синхронизированной цифровой экосистемы между нашими странами в рамках ЕАЭС? Можем ли мы говорить о формировании евразийского цифрового макрорегиона?
– Потенциал здесь очень большой, и я бы сказал жёстче: для Казахстана и России формирование синхронизированной цифровой экосистемы должно стать одним из мегапроектов ближайших лет. Сегодня очевидно, что собственные массивы данных, мощности по их обработке и доверенные каналы обмена – это основа цифрового суверенитета.
Стартовые позиции у нас действительно сильные. У Казахстана и России есть общее инженерное и научно-техническое наследие, позволяющее готовить кадры очень высокого уровня. Плюс у нас есть фундаментальное преимущество – крупная энергетическая база, без которой большая цифровая инфраструктура и дата-центры просто не работают. Казахстан за последние годы заметно усилил свою инфраструктуру, а Россия делает практические шаги в сторону собственной низкоорбитальной связи (вспомним недавний вывод на орбиту спутников "Бюро 1440"). Разговор о евразийской цифровой связности начинает получать технологическую опору.
Поэтому о формировании евразийского цифрового макрорегиона говорить можно, но пока как о формирующемся проекте. У нас сильные карты: компетенции, пространство, ресурсы и относительно стабильная среда на наших границах, что является редкостью для современной Евразии. Ключевой вопрос теперь в том, хватит ли политической воли сделать такую цифровую интеграцию настоящим стратегическим приоритетом.
– В ходе московских переговоров Касым-Жомарт Токаев упомянул открытие в Казахстане школ "Сириус" и расширение связей в сфере образования. Справляется ли система высшего образования двух стран с задачей подготовки специалистов для современных интеграционных проектов?
– Кооперация в сфере образования между Казахстаном и Россией – это пример глубоко укоренённого механизма, который формирует общий горизонт будущего. Он готовит людей, умеющих работать в общей языковой, профессиональной и институциональной среде.
Исторически здесь сложился устойчивый поток студентов из Казахстана в российские вузы (сегодня их свыше 60 тысяч). Работают филиалы российских университетов в Казахстане. Но здесь нужна важная оговорка. Для большой промышленной кооперации сегодня уже недостаточно смотреть только на вузы. Нужен сильный контур среднего профессионального образования – техникумы, колледжи, подготовка рабочих кадров под конкретные производства. Именно на этом уровне собираются реальные индустриальные цепочки.
В России колледжи и техникумы стали гораздо более значимым каналом профессионального старта. И этот опыт крайне интересен для Казахстана, который делает ставку на рост обрабатывающей промышленности. Следующий этап нашего взаимодействия – это сопряжение вузов, колледжей и промышленности в единую кадровую цепочку под совместные проекты.
– Сегодняшняя встреча – это, по сути, финальная сверка часов перед государственным визитом Владимира Путина в Казахстан в конце мая и саммитом Высшего Евразийского экономического совета. Каких ключевых решений вы ожидаете от этих майских событий?
– Я бы исходил из того, что здесь не нужно ждать сенсаций в смысле неожиданной повестки. Главная функция майского саммита – не изобрести новую повестку, а политически закрепить и ускорить уже согласованные контуры сотрудничества. Казахстанская и российская политические системы во многом персоналистские: роль первого лица в принятии и легитимации решений очень высока.
Повестка, скорее всего, будет совпадать с тем, что уже обсуждается: энергетика, логистика, развитие ЕАЭС, межрегиональные связи, цифровизация и промышленная кооперация. При этом отдельно хотелось бы увидеть в повестке вопрос совместной политики в сфере ветеринарной безопасности и вакцинации сельскохозяйственных животных. На фоне ограничений на перемещение животноводческой продукции и зависимости от зарубежных препаратов это уже не частная отраслевая тема, а чувствительный вопрос общей продовольственной устойчивости.
Майский саммит должен не просто подтвердить курс на союзничество, а перевести его в прикладной режим через запуск конкретных совместных решений.
Читайте по теме:
Казахстан и Россия перед новым этапом: почему встреча Токаева и Путина важна для Евразии
