Если попытаться взглянуть на происходящее без привычной региональной снисходительности – мол, "еще одна аграрная программа в соседней стране", то картина в Узбекистане оказывается куда более занятной. Там формируется индустрия, которая для Казахстана, по сути, остается экзотикой: не нефтехимия, не зерно, не металл, а шелководство – отрасль, где биология, ручной труд и госпланирование переплетаются в довольно причудливую экономическую конструкцию. Но за экзотическим фасадом скрывается жесткий расчет, агрессивный протекционизм и попытка захватить пустеющую мировую нишу.
Биологический "станок" в каждом доме
В Узбекистане разворачивается масштабное расширение тутовых плантаций, а государство последовательно усиливает финансовую поддержку отрасли. Уже в конце апреля в республике стартует новый сезон выращивания коконов шелкопряда, который, как ни странно, укладывается в весьма компактный цикл – 30-40 дней. За этот срок в сельских домах, а иногда и в специально приспособленных помещениях рядом с тутовыми посадками разворачивается микроэкономика семейного типа, пишет inbusiness.kz.
Производственная единица здесь – не ферма и даже не кооператив, а домохозяйство. Коконы выращивают из грены (кладок яиц тутового шелкопряда), обычно в сельских домах или в отдельных помещениях рядом с посадками тутовых деревьев. Один-два члена семьи, которых официально именуют "надомниками" или "коконоводами", фактически становятся операторами биологического "станка". Они кормят шелкопряда листьями тутового дерева, поддерживают чистоту, температуру и влажность в период культивации, обогревают помещения – зачастую с помощью примитивных, но энергоемких решений: от электрических нагревателей до газовых и дровяных печей, пишет kun.uz.
Дальше – почти учебник по экономике добавленной стоимости. Шелкопряд, вырабатывая во рту клейкое вещество, формирует нить, из которой строит свой белоснежный кокон. После завершения цикла коконы вручную собираются с тутовых веток – нередко с привлечением соседей и родственников, что превращает процесс в своеобразный сезонный "краудсорсинг" сельского труда. Так отрасль вплетается в саму социальную ткань села, а не просто в производственную цепочку, создавая сотни тысяч рабочих мест.
По данным Международной комиссии по шелководству (INSERCO), шелк производится более чем в 60 странах, однако рынок предельно концентрирован: Китай и Индия контролируют львиную долю – свыше 90% мирового производства. Узбекистан с его 2,4% выглядит скромно, но устойчиво занимает третью позицию в мире. Более того, по урожайности сосед постепенно подтягивается к лидерам: около 55 кг коконов с коробки грены против 80-85 кг в КНР и Индии.
На этом фоне особенно любопытен парадокс: глобальное производство шелка сокращается – с более чем 202 тысяч тонн в 2015 году до примерно 70 тысяч сегодня. А Узбекистан, напротив, наращивает объемы: с 12,5 тыс. тонн коконов в 2017 году до 24,3 тыс. тонн в 2022-м. Это классическая контрциклическая стратегия: расширяться тогда, когда другие отступают, чтобы в итоге встроиться в более прибыльные сегменты цепочки и забрать себе львиную долю прибыли.
Налоговая магия и "махаллинская семерка"
И вот здесь начинается самое интересное – государственная инженерия. Для обеспечения стабильного развития шелководства по новой системе постановлением президента № ПП-87 от 6 марта 2026 года вводится целый набор субсидий, льгот и стимулов населению, выращивающему коконы шелкопряда. Причем, по сведениям bss.uz, инструментом распределения этой щедрости стала "махаллинская семерка" – местное самоуправление, которое теперь решает, кому дать беспроцентный кредит на оборудование, а кому субсидию на капельное орошение. Так государство совмещает господдержку с элементами локального самоуправления: "на месте виднее".
Финансовые стимулы выстроены щедро и многослойно. Субсидии шелководам в размере 35% от стоимости коконов; субсидии в размере 4 млн сумов каждой семье; беспроцентные кредиты на 3 года надомникам для приобретения инструментов и оборудования для ухода за шелкопрядом; компенсации 50% ежемесячных зарплат каждого сезонного работника; финансирование ирригации и даже 100%-ное покрытие расходов на бурение скважин и колодцев, на строительство и реконструкцию насосных станций – все это формирует плотную "подушку" поддержки.
Агентством по платежам в аграрной сфере будут предоставляться субсидии в размере до 8 млн сумов на каждый гектор вновь созданных тутовых плантаций для покрытия расходов по внедрению системы капельного орошения.
Картину, разумеется, доводят до почти художественного совершенства налоговые льготы: освобождение от налога на имущество зданий и сооружений коконоводческих кластеров, используемых для производства и хранения коконов, а также занимаемых ими земельных участков; практически символические ставки налога на прибыль (2%) и социального налога (1%). То есть формально налоги есть, но их присутствие носит скорее философский характер: они как бы напоминают о существовании государства, но не мешают бизнесу жить. А доходы населения, занятого сезонным выращиванием коконов и производством грены, и вовсе освобождаются от налогообложения – полностью, без всяких оговорок и бюрократических экивоков.
Глядя на эту конструкцию, казахстанские производители испытали бы редкое сочетание чувств: с одной стороны – искреннее восхищение достижениями братской страны, с другой – почти физическую боль от понимания того, насколько иначе могла бы выглядеть их собственная реальность. Пока мы в Казахстане привыкли к "поддержке" в виде проверок и бесконечных корректировок Налогового кодекса, за нашей границей создают индустрию буквально из воздуха, листьев и политической воли. И если этот эксперимент удастся, "шелковое королевство" Мирзиёева войдет в учебники экономики как пример того, как за 10 лет превратить аграрный реликт в экспортный капитал.
Логика соседнего государства выглядит на удивление цельной и рациональной: речь идет не просто о наращивании производства, которое должно обеспечить Узбекистану глобальное преимущество и приблизить его к статусу глобального монополиста. Задача поставлена шире и амбициознее – радикально изменить саму структуру отрасли. Проще говоря, Узбекистан стремится не столько производить больше, сколько зарабатывать больше на каждом произведенном коконе и занять более выгодные позиции в цепочке добавленной стоимости.
Целевые ориентиры развития шелководства и укрепления продовольственной базы к 2030 году звучат амбициозно:
- увеличение производства живых коконов с 30 тыс. тонн в 2026 г. до 36 млн тонн в 2030 г.;
- доведение объема экспорта со 120 млн до 300 млн долларов;
- расширение продовольственной базы на 45% за счет посадки 200 млн тутовых деревьев;
- обеспечение населения не менее чем 500 тыс. новых сезонных и 50 тыс. постоянных рабочих мест ежегодно.
- повышение уровня глубокой переработки коконов до 30% в 2026 г. и 75% в 2030 г.
Государство берет под свое крыло каждого шелковода. Хокимиятам областей и районов строго запрещается изъятие существующих тутовых плантаций, а также изменение категории земельного фонда земельных участков, на которых они расположены, пишет norma.uz.
Превращения кокона в экспортный капитал
Перед принятием решения в начале года президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев ознакомился с презентацией о мерах по комплексному развитию шелководства. Он рассмотрел предложения по реформированию и модернизации шелковой отрасли, направленные на укрепление кормовой базы, развитие отечественного греноводства и расширение глубокой переработки.
Отмечено, что шелководство играет важную роль в обеспечении занятости сельского населения и росте экспортного потенциала страны. Для поддержки племенных хозяйств предложено компенсировать половину расходов на привлечение иностранных специалистов.
Особое внимание уделено расширению кормовой базы. В 2026-2030 годах планируется создать новые тутовые плантации на 8 тысячах гектаров, организовать однорядные посадки на 41,5 тысячи гектаров и восстановить 15 тысяч гектаров шелковичных плантаций. К 2030 году предполагается высадить 200 миллионов саженцев шелковицы, что позволит увеличить кормовую базу на 30%.
Работа отрасли будет выстроена по новой системе с участием ассоциации "Узбекипаксаноат", структур "Агропилла" и шелководческих кластеров, которые обеспечат координацию работы фермеров и надомников на всех этапах – от закладки плантаций до выкупа коконов. Планируется расширение промышленного метода выращивания шелкопряда за счет создания специализированных шелковичных ферм.
Отдельное внимание уделено увеличению добавленной стоимости. Реализация 21 инвестпроекта общей стоимостью 200 миллионов долларов позволит довести уровень переработки шелка-сырца до 75%. Это обеспечит выпуск 18,5 миллиона погонных метров шелковой ткани, пишет nuz.uz. Именно этот переход – от сырья к переработке – и является центральным элементом реформы. Сегодня значительная часть коконов экспортируется в виде полуфабрикатов, что автоматически означает передачу маржи внешним переработчикам. Повышение уровня переработки – это уже не аграрная, а индустриальная задача.
Битва за "мозги" и гены
Шелководство в стране исторически выполняло сразу две функции – аграрную и экономическую. Иными словами, это был не столько бизнес в классическом смысле, сколько социально-экономический механизм: при высокой плотности сельского населения и хроническом дефиците орошаемых земель оно позволяло занять сотни тысяч домохозяйств сезонной работой. Причем с минимальным входным барьером – практически на уровне "есть тутовое дерево – есть и доход". Однако к 2025 году стало окончательно ясно: экстенсивная модель, основанная на разрозненной кормовой базе и зависимая от импорта, включая поставки из Греции, Китая, исчерпала свой ресурс.
На этом фоне представленная президенту Мирзиёеву программа развития отрасли до 2030 года выглядит не просто как очередной стратегический документ, а как попытка институционального разворота. Речь идет о переходе к индустриальной модели: с централизованной координацией, длинным инвестциклом и даже с цифровизацией процессов, которые еще вчера осуществлялись "на глаз и на ощупь".
Вместе с тем практически на каждом этапе – от формирования кормовой базы до глубокой переработки коконов – сохраняются системные проблемы, ограничивающие возможности отрасли. Центральным узким местом остается греноводство – то есть производство того самого биологического "семенного материала", без которого вся отрасль превращается в зависимую конструкцию. Сегодня значительная часть грены импортируется.
Поэтому к 2030 году планируется довести уровень использования отечественной грены до 75% за счет восстановления племенных станций. Для этого создаются станции племенной грены в Ферганской и Хорезмской областях, а также ожидается запуск двух новых предприятий по производству грены в Бухаре и Намангане в этом году. Это формирует почти замкнутую экосистему. В 2027-2029 годах дополнительные мощности появятся в Ташкентской, Джизакской, Самаркандской и Сурхандарьинской областях. С учетом 10 действующих предприятий будет сеть, способная обеспечить внутренний спрос на племенные материалы, сообщает bugin.info
Но в реальности это еще и вопрос качества управления, кадров и, что особенно важно, институциональной памяти, которая в подобных отраслях теряется быстрее всего. Как отмечает ветеран отрасли, шелковод Салохиддин Бобомуродов, проблема семеноводства в шелководстве принципиально отличается от аналогичных процессов в растениеводстве. Если в зерне или хлопке можно говорить о механизации, стандартизации и масштабировании, то производство грены до сих пор в мире остается почти полностью ручным трудом. Более того, человечество – при всех его технологических амбициях – так и не научилось этот процесс автоматизировать. Это, если угодно, редкий случай, когда биология пока выигрывает у инженерии.
Исторически в Узбекистане существовала развитая инфраструктура: 21 семеноводческое предприятие, включая три племенные станции, где выводились новые сорта, созданные учеными, работавшими в научно-исследовательском институте шелководства.
"Такие станции и разработки ученых должны были оставаться в госсобственности с сохранением конфиденциальности. Однако они были приватизированы, и вместе с этим, по сути, произошла эрозия научно-производственной базы. Я в свое время побывал в Китае, Японии, Южной Корее и изучал шелководство. В Японии и Южной Корее такая отрасль практически отсутствует, но племенные станции до сих пор работают под госконтролем. Цель – предотвратить полное исчезновение шелководства", – говорит Бобомуродов.
Дополнительный слой проблемы – деградация производственной инфраструктуры. Ранее крупные предприятия опирались на сеть семеноводческих хозяйств, обеспечивавших стабильное качество сырья. Сокращение этой сети привело к критическому эффекту.
"Например, на предприятии "Самарканд пилла уругчилиги" раньше находилось 9 семеноводческих хозяйств, и мы принимали от них до 100 тонн коконов в сезон, теперь осталось четыре. В то время специалисты посещали каждое хозяйство, привозили 100 шелкопрядов из каждого хозяйства и исследовали их в лабораториях. Если выявлялась какая-либо болезнь, семена из этого хозяйства не брали. Из меньшего объема – 20-30 тонн коконов, которые сейчас принимаются, невозможно отобрать качественные семена", – рассказывает шелековод.
К этому добавляется кадровый кризис. Ранее на одном семеноводческом предприятии работало более 40 специалистов-лаборантов, агрономов, технологов, которые определяли, есть ли у коконов болезни. Но из-за низкой заработной платы они ушли, а заменить их некем. Что касается молодых кадров, то в Ташкентском аграрном университете готовят специалистов по направлению шелководства в двух группах, после окончания учебы они не работают в отрасли, пишет "Самаркандский Вестник".
И вот на этом фоне звучит формулировка о "революции в производстве шелка". Вопрос не в том, произойдет ли революция, а в том, что именно под ней понимается. Если речь идет о наращивании мощностей и административной консолидации – это одна история. Если же о глубокой трансформации всей цепочки создания стоимости – от генетики шелкопряда до финального текстиля, – то это уже задача совершенно другого порядка сложности. И успех этой трансформации будет определяться не столько объемами производства, сколько способностью выстроить работающую, самодостаточную и, главное, экономически эффективную систему.
Читайте по теме:
В 2024 году в Павлодарской области не ожидают повторения нашествия шелкопрядов
