В Казахстане Совет рынка электроэнергии не играет той роли, что он занимает в саморегулировании отрасли в более продвинутых в этом отношении стран. О том, какие барьеры к реформированию этого важного института энергетики сейчас снимаются, в интервью inbusiness.kz рассказал эксперт Сергей Агафонов.
– Сергей, расскажите, пожалуйста, что означает Ваш недавний пост в соцсетях о том, что монополия объединения юрлиц "Казахстанская электроэнергетическая ассоциация" (КЭА) на Совет рынка была признана барьером?
– На самом деле знаковое событие произошло. Я смотрел свои материалы, мы на протяжении 2,5 лет будировали этот вопрос и пытались провести реформу Совета рынка электроэнергетики, и пока, к сожалению, безуспешно, о причинах этого можно отдельно высказаться. И вот вчера совет по барьерам при агентстве по защите и развитию конкуренции (АЗРК) практически единогласно признал барьером монополию КЭА на Совет рынка электроэнергетики.
В прилагаемой таблице можно увидеть два основных момента, почему я считаю это барьером. У Совета рынка есть две функции очень важных, установленных законом. Во-первых, он рассматривает инвестиционные программы электростанций и дает заключение уполномоченному органу.
Во-вторых, он выдает те же самые заключения, на основании которых единый закупщик определяет приоритетность покупки электроэнергии у ТЭЦ. Вы, наверное, помните эту проблему, которая появилась с вводом единого закупщика электроэнергии в 2023 году, когда наши ТЭЦ получили приоритет в продаже электроэнергии – их очередность была определена второй сразу после ВИЭ. Здесь нужно пояснить, что ТЭЦ работают в отопительный сезон в теплофикационном режиме, а когда отопление отключают, могут вырабатывать электроэнергию в конденсационном режиме, не считая горячего водоснабжения.
Так вот, с вводом единого закупщика электроэнергии ТЭЦ, пользуясь приоритетным правом продажи, начали максимизировать выработку электричества и летом тоже. Соответственно, когда ты делаешь это по теплофикационному циклу – ты разносишь расходы на два вида продукции – тепло и электроэнергию. По конденсационному циклу ты, по сути, греешь естественный или искусственный водоем. Однако в таком режиме электроэнергия закупается у теплоэлектроцентралей не по, условно, конкурентной цене, а по предельному тарифу.
Сейчас за удельными расходами особо никто не следит, поэтому ТЭЦ все равно выгодно вырабатывать много электричества летом. И вот представьте, ТЭЦ вместо того, чтобы летом ремонтироваться, вырабатывая минимально на режиме горячего водоснабжения, по конденсационному циклу, они сбывали электроэнергию в адрес единого закупщика по предельным тарифам, максимизируя свои удельные расходы. Так не должно быть – это абсолютно нерационально и не прозрачно для рынка.
И вот этот вопрос встал – надо определить для них технологический минимум. Летом он один, зимой другой с точки зрения тепловой нагрузки. Конфликт интересов здесь в том, как видно из таблички, что Совет рынка как раз и определяет этот технологический минимум. А почему конфликт? В обоих случаях – с инвестпрограммой и с технологическим минимумом. А потому что Совет рынка состоит практически на 60%, точно больше половины, из представителей энергопроизводящих организаций либо из тех, кто с ними аффилирован. Вот эта проблема была серьезная и остается, к сожалению, до сих пор.
Поэтому буквально недавно совет по барьерам определил такое доминирование только одной из ассоциаций в Совете рынка барьером, и дальше это будет включено в республиканскую карту барьеров, и будут даны рекомендации минэнерго. Они будут в форме отдельных предложений, вплоть до того, как предлагают некоторые члены совета по барьерам, чтобы исключить из закона об электроэнергетике норму о наделении Совета рынка в качестве такой некоммерческой организации правом выдачи заключений уполномоченному органу. Но я все-таки не сторонник такой кардинальной меры, ведь все-таки Совет рынка – это не казахстанское ноу-хау, он существует в Европе и США. Это достаточно такой распространенный институт во всем мире, который собирают из субъектов рынка электроэнергии и формируют его политику, и там все это прекрасно работает.
Поэтому я буду предлагать такой подход. Во-первых, сейчас надо расширить представительность Совета рынка и включить туда не только КЭА, а большинство ассоциаций, обладающих необходимыми компетенциями. После этого надо вменить Совету рынка в обязанность разработать его новую архитектуру с обязательным дополнением функционала. Потому что сейчас там обсуждаются больше очень узкие вещи, связанные, как я полагаю, с лоббизмом, и все.
Если расширить функционал, то надо дать совету возможность заняться развитием рынка, конкуренцией на нем и так далее. Так что я бы проголосовал за то, чтобы не убирать эту норму из закона, а все-таки путем расширения представительских возможностей для разных групп позволить новому совету разработать новую модель его работы и интегрировать ее в законодательство. Тогда мы получим уже действительно полноценный Совет рынка электроэнергетики.
– Какое количество ТЭЦ и потребителей должно быть представлено в Совете рынка, на Ваш взгляд?
– Я считаю, что распределение должно быть исходя из пропорции примерно в 20-25% для ТЭЦ, сетей, других участников рынка, потребителей. Сейчас права последних в Совете рынка никак не защищены – на мой взгляд, там должен быть представлен МСБ, чтобы давать свои предложения.
Понятно, что, как и любой энергетик, я понимаю определенный риск, связанный с тем, что может возникнуть ситуация блокировки, когда потребители будут выступать против любой инициативы рынка. Такой деструктив часто бывает, так что не нужно, конечно, переоценивать роль потребителей в формировании политики Совета рынка. Но и игнорировать их тоже нельзя, поскольку тарифы на электроэнергию будут и далее расти. Поэтому чем больше мы совет разбавим разными мнениями, тем лучше: условно, сети, генерация, потребители. Также у нас там еще должно экспертное сообщество какую-то долю обязательно занимать. Вот таким образом и нужно расширить состав Совета рынка.
– Администрирование работы совета должно оставаться также при КЭА?
– Здесь нужно разделить функции исполнительного органа и законодательного. Исполнительный орган может остаться на площадке КЭА, почему нет – это секретариат и так далее. А вот законодательная функция должна быть усовершенствована.
Все-таки институт Совета рынка – это очень важный институт электроэнергетики. Поэтому, может быть, даже можно потратить какие-то бюджетные средства на то, чтобы его содержать. Потому что потенциальная польза, которую он может принести, реформируя рынок, несоизмеримо больше. Тем более, больших денег это точно не потребует. Как мне кажется, никому из состава Совета рынка денег платить не нужно – ни зарплат, ни бонусов или премий, вплоть до того, что можно привлекать экспертное сообщество на добровольно-общественном начале. Можно оплачивать работу секретариата, но это совсем небольшие деньги.
Во многих странах обычно такие институты работают на общественных началах, приходят субъекты, заинтересованные в развитии рынка, они не получают деньги за свою работу, в том числе эксперты, которые это часто делают без всякого вознаграждения. У нас достаточно активных людей, которые будут готовы работать без компенсации, а то, что они могут преследовать какие-то отраслевые интересы, в этом ничего плохого нет. Но их возможные "хотелки" необходимо балансировать через правильное представительство в Совете рынка.
– У нас слабо развит институт репутации, поэтому, мне кажется, экспертов из числа потребителей могут легко купить, если у них зарплата не будет достаточной.
– С этим могу согласиться, это действительно так. С другой стороны, наша энергетическая отрасль не такая уже и масштабная. Могу сказать, что любой более-менее профессиональный чат отраслевой включает в себя не более тысячи человек. А вот действительно экспертов и специалистов не так много. Поэтому у нас это по-другому немного работает.
Если вдруг становится известно, что чья-то репутация подмочена, кто-то занимается лоббированием тех или других интересов, то он сам выпадает из этой истории – мне кажется, это тоже не нужно упускать. Если бы наша электроэнергетика была бы, например, как китайская размером, то тогда бы, конечно, вопрос стоял бы жестче. Поэтому, по моему собственному мнению, я сторонник того, что мы можем абсолютно без особых денег наладить работу Совета рынка совсем по-другому.
– А если права потребителей будут защищать те же энергетики – в маленькой отрасли, наверняка, есть круговая порука? А потребители из числа обычных граждан вдруг не смогут понять, в чем заключается технический минимум для ТЭЦ или это компетентно утверждать?
– Это тоже верно. Но защита потребителей – физических лиц – это немного другая история, она отличается от того, что мы сейчас здесь обсуждаем. Речь идет скорее о МСБ и крупных потребителях, которые не связаны с вертикально интегрированными компаниями, у которых есть своя генерация и сети.
Повторюсь, что, как энергетик, я, конечно, опасаюсь рисков, связанных с не очень конструктивной позицией потребителей. Мы с этим действительно иногда сталкиваемся, поэтому важно все уравновесить. То есть нужно слышать эту позицию, но она не должна превалировать над другими. С другой стороны, не надо недооценивать наших потребителей. Бывает, с некоторыми начнешь разговаривать и обсуждать специфику отрасли и приятно удивляешься их компетенциям.
– Какие-то еще дополнительные функции, может быть, рекомендательные Совету рынка Вы предлагаете добавить? Кроме утверждения техминимума для ТЭЦ и инвестпрограмм, чтобы они могли до минэнерго доносить с точки зрения потребителей, хотя у минэнерго есть свой общественный совет, собственноручный, я бы сказал.
– Надо разделять общественный совет при минэнерго и Совет рынка – это абсолютно разные вещи. Общественный совет – это независимый наблюдатель за деятельностью уполномоченного органа.
Совет рынка должен формировать, скажем так, идеальную модель рынка, поэтому, во-первых, уже имеющиеся функции – по инвестпрограммам и техминимуму для ТЭЦ – необходимо сохранить.
Во-вторых, сейчас работает единый закупщик электроэнергии – такая централизованная модель рынка. У нас сейчас многое замыкается на едином закупщике, его надо реформировать, конечно. Потому что мимо него проходит порядка трети объемов электроэнергии. Более того, эта доля растет, недавно льготный тариф в обход единого закупщика получило одно из металлургических предприятий Павлодарской области, который соответствует предельному тарифу Экибастузской ГРЭС-1. Это, по-моему, вообще вне всяких рамок. Поэтому Совет рынка должен плотно заняться единым закупщиком, а также балансирующим рынком, поскольку там тоже многое нужно совершенствовать.
Еще одна текущая функция у Совета рынка есть, о которой не упомянуто в моей таблице, – это составление ежегодного баланса электроэнергии. В свое время в агентстве по защите конкуренции пришли к выводу, что в Совете рынка, состоящем из электростанций, не заинтересованы в том, чтобы производство электричества росло с точки зрения рыночного позиционирования. Какой производитель заинтересован, чтобы больше было его товара? Никакой не заинтересован. Поэтому здесь видится еще один конфликт интересов в Совете рынка, где сидят большей частью электростанции. Возможно, в результате этого мы и проспали дефицит электроэнергии просто потому, что у нас не было качественного планирования.
Это надо понимать, потому что сейчас у нас декларируется ввод новых мощностей. Замечательно, отрасль растет, но нужно правильно все это закладывать в прогнозный баланс, чтобы понимать, в каком узле какая генерация необходима, я уже не говорю о генеральной схеме размещения объектов электроэнергетики. Такую функцию тоже можно было бы вменить Совету рынка.
Раз уж мы сегодня говорим о потребителях, то надо каким-то образом возвращать конкуренцию на рынок. У меня по поводу этого есть предложение, оно отдельного интервью заслуживает. Вкратце могу сказать, про платформы-агрегаторы, сектор которых мы сейчас пытаемся развивать, и это может стать той самой реанимирующей силой, которая заново запустит конкуренцию на рознице. Я скептически отношусь к возможности возврата энергоснабжающих организаций, хотя до сих пор считают ошибкой их ликвидацию. Вряд ли нам стоит ждать возвращение конкуренции в трейдинг электроэнергии.
Соответственно, оснащенные малой генерацией платформы, которые будут снабжать потребителей, используя их площадки и создавая на них виртуальные электростанции, – вот это может быть большим будущим для рынка. Именно это сможет обеспечить конкуренцию на рознице. Если эту модель интегрировать в наш существующий рынок, то она напрямую на МСБ хорошо отразится и монополистам не навредит. Потому что, например, есть предложение, чтобы все излишки электроэнергии маломасштабных ВИЭ не реализовывать сетям по среднеотпускному тарифу – что сейчас их обременяет, а интегрировать эти излишки в рынок через площадку единого закупщика.
Так что вариантов различных много, как можно смоделировать будущий рынок электроэнергии, и это направление очень важное. По ходу деятельности Совета рынка будет появляться различная рыночная проблематика, те же самые барьеры, которые можно будет устранять внутри самого Совета рынка, а не включать их в республиканскую карту по барьерам АЗРК. Рынок электроэнергии будет сам себя лечить!
Читайте по теме:
В Казахстане устранили угрозы на рынке электроэнергии
